Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Мы и они 1. Евреи и украинцы

  Я родился на Украине, вырос там, учился, любился, работал и жил. Но уехал оттуда без сожаления и с радостью. Украина и украинцы не были причиной моего отъезда.  Я хотел жить на своей земле, всю свою историю мы хотели жить только там. За что и молились трижды в день,  особенно страстно - в Песах.

   На Украине мои предки жили давно, очень давно. Может быть раньше, чем украинцы, как сформировавшаяся нация. Самое старое упоминание Киева нашлось в заемном письме еврейской общины Киева одному купцу-еврею, который был ограблен по дороге. Датируется оно примерно 930 годом, желающие подробностей могут поискать "письмо из каирской генизы" или "киевское письмо".

   Наша более чем тысячелетняя история жизни на Украине была богатой событиями и плодотворной во всех отношениях.  Но мы там были чужие, а чужих не любят. Поэтому наши соседи-украинцы нас там не раз били, слово "погром" - это украинское слово, которое вошло во многие языки мира.

   Но в основном, конечно, была нормальная соседская жизнь, невозможно ведь жить столько лет бок о бок и только враждовать. Несмотря на сопротивление наших и украинских законоучителей и властей, молодые втихаря любились и в наших жилых теперь течет немало взаимной крови, я полагаю.

  Хороший пример такой жизни мне дал  Вячеслав Чорновил, светлой памяти человек. Мне посчастливилось несколько раз с ним неформально общаться и он произвел на меня огромное впечатление своей мудростью и глубиной. Меня поразило то, что он знал идиш лучше меня.

  - А чего ты удивляешься, - говорил мне Вячеслав, - мое село было разделено речкой на две части, украинскую и еврейскую. Мы бегали к ним, они к нам, всякое было, и любовь, и драки. Но когда к нам приходили из соседних сел подраться, тогда никакой розни не было, все вместе против чужих выходили.

   Я любил Украину, любил язык, людей, природу, мне было там хорошо. Но украинцы мне никогда не давали забыть, что я там чужой. Слово "жид" редко говорилось в лицо, но за спиной я его слышал часто. И не надо мне рассказывать, что это слово имеет нейтральную коннотацию, оно так в Польше звучит, а не в устах украинцев. Но словесные оскорбления -  чепуха, между нами, евреями и украинцами много крови, причем это не мы проливали их кровь, а они нашу. Был Хмельницкий, была Катастрофа, да и между ними тоже много чего было...

  У моего  дяди в коммуналке был сосед. Бывший полицай,  отсидел свою десятку после войны и спокойно жил в Киеве. Раз в какое-то время он напивался и страстно орал, что  жалеет только об одном, что мало жидов успел побить. Поскольку ему нередко перепадало по морде за это от разных жидов, то он нашел патент - подружился с участковым и они вместе напивались и вместе кляли жидов. Его милиция его берегла.

  Участие украинцев в Катастрофе было немалым, они отнеслись к возможности бить жидов с большим энтузиазмом. И я что-то  не слышал сожалений об этом. Хотя  были и праведники, много праведников. Бабушку моей жены прятала в печи во время оккупации украинская семья. Мы пытались их найти, но, увы, бабушка была тогда слишком мала и толком ничего не помнила, а архивы остались недоступны.

  Идея украинского национализма, идея создания независимой  и без большевиков Украины были мне всегда близки. Я никогда не участвовал в украинском национальном движении, как некоторые мои знакомые евреи, но всегда ему очень сочувствовал. У меня были друзья украинцы, подружки, мне было с ними хорошо и приятно. Но очень часто, на том или ином этапе общения, особенно в состоянии подпития, у некоторых из них вылезал поганый червяк антисемитизма. Мерзкие анекдоты, шутки и т.д.

  Я переживал и болел за Украину во время первого Майдана, болею и сейчас. Однако, меня всегда  всегда отталкивал привычный мне антисемитский душок. Он все время был и есть, этот душок, поверьте. У нас, евреев, на это врожденный нюх.

   Но сегодня я случайно наткнулся в блоге писательницы Ольги Чигиринской на фразу из-за которой я все-таки решил это написать. Чигиринская  считает, что Господь не дал Украине свободу и государство потому, что украинцы соучаствовали в Холокосте. Вот, сами прочтите: http://morreth.livejournal.com/2409263.html.

   Одна фраза, но я ее давно ждал. Ждал потому, что желаю Украине добра и хочу ее видеть нормальным государством. Я бы еще много чего хотел рассказать, хорошего, плохого, но тогда мне придется писать роман, а роман я писать не хочу. Я просто хочу сказать: украинцы, вам надо покаяться и вынести из своих душ антисемитизм. Сделайте это для себя, а не для нас. Мы можем и так обойтись.

Хорошо отдохнул

   Когда-то давным-давно на горизонте советского туриста, зажатого между  озером Байкал и социалистическим лагерем в самом лучшем случае, появилось наше сионистское логово. И они потянулись к нам робким ручейком. Мне хватило одного глотка из этого ручейка.

   Как-то позвонил мне сосед и предложил встретить и повозить по стране туриста из Москвы. Сказал, что парень очень приличный, инженер-компьютерщик, имеет свой кооператив и готов хорошо заплатить.  Мой экскурсоводский опыт был весьма невелик, я к тому времени всего лишь несколько раз сопровождал олимовские экскурсии, но страну  знал неплохо, мог ее показать и рассказать о ней. Причем, олимовские автобусы я возил бесплатно, можно сказать, за харчи, а тут за неделю поездок предложили довольно приличную для меня сумму, Вобщем, идея покататься по стране в свое удовольствие, да еще и получить за это деньги, мне очень понравилась.

   Я взял на работе отпуск на эту неделю, засел за атласы и книги, разработал маршрут, договорился с парочкой гостиниц и  полностью готовым поехал в аэропорт встречать своего первого туриста.

  Эпопею встречи я рассказывать не буду, но она таки была. Там было немножко битахона Эль Аль, немножко полиции и много времени. Но в конце эпопеи я получил искомого на руки. Оказалось, что в самолете он впервые в жизни попробовал джин и джин ему очень понравился. Именно неумеренное потребление джина и было причиной задержки в аэропорту. Выглядел мужик вполне пристойно, достаточно типичным московским интеллигентом с поправкой на деньги и выпитое.

   Всю дорогу из аэропорта в Иерусалим он говорил только о джине и расспрашивал меня, знаю ли я места, где этот джин берут. Я заморского гостя всячески успокаивал и убеждал в легкой доступности джина в нашей стране.

   В гостинице мой подопечный отказался подняться в номер передохнуть и освежиться, и сходу потребовал продолжения банкета. Мы двинулись в ресторан и он заказал джин. Джин принесли в красивом стаканчике с оливками и бутылочкой соды. Москвич обиделся и потребовал бутылку. Мои намеки, что в ресторане гостиницы это будет немало стоить, были отметены лозунгом типа "живем однова". Официант заколдобился, услышав просьбу о целой бутылке и позвал главного. Они еще тогда не привыкли к руссо туристо, это были их самые первые впечатления. После консультаций и калькуляции стоимости бутылки она была доставлена на стол. Товарищ ухватился за бутылку как за родную маму и немедленно набухал два стакана. Но я ушел в глухую защиту. Пришлось ему объяснить, что мне еще домой надо, дома жена и ребенок, и что джин я с ним пить не буду. Он попытался обидеться и на этом сыграть, но я был тверд. Собираюсь уходить, договариваюсь с ним на следующий день, и тут он меня кладет на лопатки вопросом:

  - А где же бляди?

  - Какие бляди? - спросил я в полном охуении.

  - Ну, такие, - описывая вокруг себя руками предполагаемую форму блядей, - сказал этот интеллигент.

   Слегка продышавшись,  объяснил , что я  не шмаровоз и блядей у меня нету. Встал, сказал ему, что завтра в 9 утра  везу его на запланированную экскурсию и слегка побулькивая от возмущения  вышел из гостиницы. На выходе я встретил знакомого, ученого из Ленинграда, который, как оказалось, подрабатывал в этой гостинице грузчиком. Поделился с ним пережитым, мы вместе поохали, похихикали и он дал мне идею, как помочь товарищу, а вместе с идеей и способ ее реализации. У него оказалась какая-то газетка на русском языке, а в газетке куча объявлений от требуемых блядей. Я вернулся в ресторан, вручил газетку  своему клиенту и со спокойной совестью поехал домой.

  На следующее утро в 9 часов я был в холле гостиницы и позвонил в номер. С целью сокращения сущностей я сразу скажу, что дозвониться удалось примерно через час. Товарищ спустился в лобби с чрезвычайно помятой, но очень довольной рожей. Джин и бляди ему очень понравились. От экскурсии он отказался наотрез, сказал, что сегодня он отдохнет, а завтра видно будет. И что приезжать не надо, лучше завтра созвониться с утра, но не слишком рано, часиков в 11-12, можно и в час. И я уехал домой.

   В оставшееся время визита в Израиль московского гостя я ему честно звонил дважды в день, утром и вечером, и получал заверения, что все путем, пучком и вообще суперкласс.

  Ровно через неделю я вез его в аэропорт и всю дорогу он восхищался Израилем и великолепным отдыхом. На мой вопрос, на хрена ему надо было переться в Израиль и квасить неделю с блядями ни разу не выходя из гостиницы, разве то же самое нельзя было сделать в Москве, он с улыбкой предельно довольного жизнью человека сказал, что это совсем другое дело, и что я ничего не понимаю.

  Напоследок он меня очень благодарил за чудесно проведенное время и обещал обязательно вернуться.

  По дороге домой я решил, что несмотря на отличный заработок, карьеру гида для советских туристов мне продолжать не хочется.




 

Volvo

Отчего-то мне вспомнился этот эпизод моей жизни - мои Вольво. Много лет назад мы жили в маленьком поселении недалеко от Иерусалима на границе Иудейских гор и Иудейской пустыни. В соседнем поселке, гораздо большем, чем мой, открылся гараж. Гараж по-израильски это не место, где хранят машины, это автомастерская. Я подружился с владельцем гаража и он меня заразил своей любовью к Вольво. Я и раньше любил и знал машины, начинал еще в Союзе с горбатого запорожца, который я любил и ненавидел одновременно. Да и в Израиле к тому времени уже успел побывать владельцем и поездить на самых разных машинах. Но до Вольво не добирался, Вольво тогда в общеизиральском общественном мнении был машиной богатеев, символом. А мне до богатеев и их символов было как до Луны пешком. А тут вдруг у меня появился Вольво, да не обычный, а шикарный, редкой модели 164, с шестицилиндровым двигателем с двумя карбюраторами, кожаным салоном и дэшбордом красного дерева. Появился в виде полной развалюхи, притащенной со свалки в Тель Авиве. И я заболел. Я искал запчасти по всей стране и в свежепоявившемся интернете, я пропадал в гараже, я изучал книжки о Вольво и я был счастлив. Наконец-то в моих руках была настоящая Машина. Слушать ровный тяжелый рык шестицилиндрового, хорошо отрегулированного двигателя, - это было лучше, чем Бетховена, Моцарта и Пинк Флойд вместе с Лед Зепеллин. Мы объездили на этом Вольво всю страну много раз и всегда собирали кучу внимания. Это было классно! Менее классно было то, что все время приходилось что-то крутить, вертеть, регулировать, смазывать, менять и покупать. Машина была довольно дорогой в содержании. Но я не успокоился, я купил еще один Вольво в мусорном состоянии - модель 121 63 года. С этим пришлось возиться еще больше и до полного ума я его так и не довел. Было еще несколько других, поновее, модели 240. Один из 240 я подарил старшему сыну, поставил на него новый двигатель от более новой модели и сделал из него конфетку. Но мальчик стеснялся на нем ездить, он мне говорил, что предпочел бы что-то поменьше и поскромнее, чем это рычащее чудовище. Мне было обидно, ведь для меня это было не просто средство передвижения, а.. ну, что-то большее. Я потом сам на нем с годик поездил. Но все рано или поздно заканчивается. Закончился и период Вольво. Содержание их требовало слишком много денег и времени, а потом мы по семейным обстоятельствам уехали из поселка на север страны. Там уже было не до них. Но до сих пор, когда я вижу изредка попадающиеся на дорогах старые вольво, у меня что-то дергается внутри. Я быстренько опознаю модель, прикидываю год выпуска и слушаю двигатель. Нет, не было и уже не будет никакой машины, подобной Вольво 60-х - 80-х годов. Не очень комфортабельные, французы в этом смысле намного лучше, шумные, жрущие бензин и нуждающиеся в частых регулировках - тем не менее, это были машины со своим неповторимым характером, безопасные, как танки и просторные, как автобусы. Стиральная машина укладывалась в багажник без особых проблем. Настоящие Вольво закончились 940 моделью, нынешние абсолютны безлики, как, впрочем и большинство современных автомобилей. Но зато они простые, надежные и неприхотливые. Сел и поехал, так и должно быть. Ведь машина это просто средство передвижения. Но Вольво - это было нечто..